Сообщить об ошибке

Если у вас есть комментарии к тексту, который содержит ошибку, укажите их в этом поле. В противном случае оставьте поле пустым.

Вход на сайт

Регистрация
Потеряли пароль?
Что такое OpenID?

Регистрация на сайте

Информация об учетной записи
Существующий адрес электронной почты. Все почтовые сообщения с сайта будут отсылаться на этот адрес. Адрес электронной почты не будет публиковаться и будет использован только по вашему желанию: для восстановления пароля или для получения новостей и уведомлений по электронной почте.
Укажите пароль для новой учетной записи в обоих полях.

совет путешественнику

Как путешествовать с маленькими детьми

Реклама так и манит в тёплые края — Крым, Египет, Турция. Каждой семье хочется отдохнуть на море, но не каждый родитель готов взять с собой ребёнка, особенно если он маленький. Одна из основных причин — страх.

сегодня

12 июля
Инприт
Применено химическое оружие

12 июля 1917 года в ходе Первой мировой войны впервые было применено химическое оружие - отравляющий газ иприт. При первом его применении поражения различной тяжести получили 2490 человек, из которых 87 скончались.

Операция «Окуджава»


Из цикла «Дела минувшие, с современными ремарками». Год 1964

Здание Тульской типографии, фото сделано в шестидесятых годах. Фото mausgrosser.livejournal.comНичего себе, как же через нее пройти? Решаем: дождемся кого-нибудь входящего и все узнаем. Мы стояли на углу и обдумывали, как же быть дальше, когда к воротам подъехала черная «волга», ворота распахнулись, и машина въехала в типографский двор. Пока мы, разинув рты, наблюдали, как машина исчезает за забором, сзади раздался характерный перестук каблучков и мимо нас почти пробежала женщина в светлом плаще. Нам пришлось приложить некоторые усилия, чтобы обогнать даму, преградить ей путь и в то же время не оказаться прямо перед проходной.

— Простите нас, пожалуйста, Вы ведь в типографии работаете?

Женщина, с любопытством рассматривая нас, молча кивнула головой.
— Мы студенты из Москвы, нас послали товарищи за книгой Окуджавы, которая напечатана в вашей типографии, Вы не можете подсказать нам или, еще лучше, помочь достать несколько экземпляров этой книги? Очень уж нужно!

Женщина слегка задумалась, продолжая с улыбкой поглядывать на нас, а затем произнесла:
— Я думаю, что помочь вам может только один человек, наш директор, он на машине только что с обеда вернулся, вы, наверное, видели, как она въехала. Сейчас он уже должен быть в кабинете. Пойдемте со мной.

И мы вошли в проходную. Высокий мужчина в форме с малиновыми петлицами, ладно сидящей на его фигуре, вопросительно посмотрел на нас.
— Эти товарищи из Москвы, они к директору, — произнесла наша провожатая, одновременно накручивая диск телефона, висящего на стене:
— Валечка, Сам у себя? Соедини, пожалуйста, — и еще через пару секунд — Николай Степанович, Ковалева, тут в проходной два товарища к вам из Москвы, — с нажимом на последнем слове, произнесла она и через мгновение протянула трубку дежурному.

— Я провожу их, — это она уже военному сказала и потянула нас за собой. Ошарашенные стремительностью, напором и какой-то властностью, исходящей от этой женщины, мы пошли за ней, вернее почти побежали — так быстро она пересекла двор и влетела в приоткрытую дверь.
— Подниметесь на третий этаж, там увидите приемную, ну а дальше все зависит только от вас, — и она исчезла за какой-то дверью, даже традиционное «спасибо» сказать оказалось некому.

На третий этаж-то мы поднялись, и дверь, на которой написано одно слово «приемная», нашли быстро, а дальше как какой-то ступор начался — никак не решаемся пересечь порог этой самой приемной, вернее даже не порог пересечь, а дверь открыть и то не можем. Но тут она открылась сама, и молодая еще женщина, попытавшаяся выйти из комнаты, остановилась и одновременно, открывая дверь с левой стороны от себя, задала нам вопрос:
— Это вы из Москвы к Николаю Степановичу? — и, не услышав наш ответ, тут же сказала в глубину кабинета:
— Николай Степанович, к Вам.

Мы даже не успели набрать достаточное количество воздуха в легкие, как уже оказались на красной ковровой дорожке, которая вела к большому, я раньше таких не видел, столу, из-за которого выходил нам навстречу высокий мужчина лет шестидесяти, с орденскими ленточками на пиджаке, лихорадочно поправлявший галстук.
— Добрый день, проходите, присаживайтесь. Валечка, чаю, пожалуйста, — и он показал на небольшой столик в углу кабинета с приставленными к нему креслами.

Мы присели на самые краешки и не знали, что говорить и что делать, если нас сейчас погонят вон. Но Николай Степанович тоже молчал, он сидел в кресле, смотрел на нас и никак не хотел придти нам на помощь. Секретарша быстро принесла стаканы с горячим чаем, на столе появилась вазочка с печением и конфетами, молчание стало явно затягиваться, и я выпалил практически то же самое, что уже говорил за этот день не один раз.

С директора моментально слетело плохо скрываемое напряжение, а через секунду он громко захохотал:
— Так вы за книжкой? А я-то подумал, что вы из..., даже испугаться успел: вошли молча, присели и опять молчите. Знаете, сколько я успел за это время в голове своих прегрешений перебрать? — и он опять захохотал.

Минут через десять, за которые секретарша успела пару раз пополнить вазочку печеньем, мы что-то проголодались, а поскольку нам все время говорили, чтобы мы не стеснялись, да не стеснялись, мы и разошлись не на шутку. Так вот, минут через десять у нас завязался крайне интересный и не вполне нам понятный разговор. Николай Степанович никак не мог понять, как ради какой-то книжки можно ехать черт-те знает куда.

Он не слышал никогда об Окуджаве, не читал его стихов и даже не знал, что песни поэта распевает вся страна. Он только удивлялся, что в течение последних недель из Москвы непрерывно ехали черные машины, а он помогал всяким референтам и помощникам ответственных начальников грузить пачки с книгами в багажники этих машин. Он ничего не скрывал, ему надо было перед кем-то выговориться, вот он и выговаривался.

А когда, наконец, высказал все, что у него накопилось в душе, то растерянно посмотрел на нас и произнес фразу, которая выбила из под наших ног уже практически затвердевшую почву:
— Ребята, а я ведь вам помочь ничем не смогу, вы немного опоздали. На прошлой неделе мы сдали тираж...

Оказалось, что всю сверхтиражность, которая всегда образуется, мало того, она даже предусмотрена технологией производства, — и он нам все это разложил по полочкам. Я не буду занимать ваше внимание тонкостями докомпьютерной полиграфии и лучше продолжу его рассказ:
— Так вот, вся сверхтиражность уехала в Москву на тех самых черных машинах, а мы с великим трудом, исправляя брак, еле-еле смогли тираж закрыть. В типографии не осталось ни одного нормального экземпляра, брак еще можно собрать, но одного печатного листа не будет, а все остальное имеется — и обложка, и супер, и остальные четыре листа — все есть.

Он вдруг воодушевился:
— Хотите, сотенку экземпляров соберем, но без одной тетрадки.

Видя наши донельзя огорченные лица, Николай Степанович еще подумал немного и вдруг сделал совершенно неожиданную вещь. Он подошел к шкафу, стоящему в противоположном углу кабинета, и достал из него маленькую белую книжку, которую и протянул нам.

Это был документ строгой отчетности — сигнальный экземпляр «Веселого барабанщика» с титульным листом, буквально испещренным подписями и печатями, удостоверяющими, что книгу можно издать. Десяток разнообразных организаций приложили свою руку к выпуску этой книги, начиная от издательства «Советский писатель», которое ее и подготовило, а затем Союз писателей РСФСР, Союз писателей СССР, Литературный фонд и какие-то даже плохо читаемые и труднопроизносимые организации типа КГБ, и как вершина всего в верхнем правом углу скромный штампик с надписью «отдел простых писем ЦК КПСС» с какой-то закорючкой вместо подписи и еще одним штампиком «разрешается тираж 10 тысяч экземпляров».

Я тут же посмотрел в выходные данные, стоящие на «сигнале» — тираж 20 тысяч. Вот так, некто взял и своей закорючкой срезал тираж книги ровно вдвое. Николай Степанович протягивал нам этот бесценный экземпляр от чистого сердца, теперь-то я понимаю, что в случае какой-либо проверки он бы без особого труда отболтался, но тогда мы не смогли взять эту книгу.

Возможно, сделали это мы совершенно правильно, поскольку наше приключение на этом бы и закончилось, а так, после обильного чаепития и приятной беседы директору, наверное, стало неудобно вот так сказать — мол, все, ребята, ничем помочь не можем, до свидания — и мы услышали неожиданное предложение.
— А знаете, ребята, попробуйте-ка сходить в переплетный цех, вдруг они смогут вам помочь? Спросите там Ковалеву Нину Сергеевну, скажите, что от меня, а как пройти, вам Валентина объяснит. Не прощаюсь, без меня вас все равно из типографии не выпустят.

Секретарь нам все подробно объяснила, так что мы при всем желании не смогли бы заблудиться в переплетениях коридоров и через несколько минут мы уже входили в цех, на дверях которого большими буквами было написано «ПЕРЕПЛЕТНЫЙ». Навстречу шла наша теперь уже старая знакомая, которая и помогла проникнуть сюда. Ковалева, мелькнуло у меня в голове, ну, конечно, Ковалева, так она представилась, когда звонила директору.

— Нина Сергеевна, мы к вам, — сказал я.
— Я так и думала, что он вас ко мне пришлет, — ответила она, и мы все рассмеялись, ну очень уж комическая ситуация получилась.
— Девочки, — громко сказала Нина Сергеевна, и вокруг нее возникла целая толпа молодых и не очень женщин, одетых в одинаковые голубенькие халатики, но в разноцветных косынках на головах, а с самого края встал единственный мужчина в синем халате; наверное, мастер, — подумал я.
— Эти мальчики — студенты из Москвы, специально приехали к нам за книжкой стихов, которую мы с вами с таким трудом только что сдали, но неужели ни у кого не осталось экземплярчика — другого? Никогда не поверю в это. Помогите ребятам, пусть у них хорошая память о нас останется.

И она, увлекая нас за собой, пошла по цеху в самый дальний его конец, в свой кабинет. Кабинет был, конечно, поменьше, чем у директора, но тоже ничего. На подоконниках стояли цветы, висели занавески, сразу чувствовалась женская рука — так все было аккуратно и уютно.
— Давайте чай пить с пирожками, сама пекла, — пригласила нас хозяйка, включая электрический чайник.

Она не успела даже заварку налить в чашки, как в дверь постучали, и на пороге возникли две девичьи фигурки, ну никак не старше нас, а скорее даже помоложе.
— Нина Сергеевна, не ругайте нас, мы только хотели почитать, уж больно стихи хорошие, — и они протянули каждая по одной белой тоненькой книжечке.
— Так, начало положено, идите, девочки, спокойно работать.

И тут началось. В кабинет одна за другой входили работницы с книжками в руках, стопка на углу стола росла и росла. Но больше всего нас поразил мужчина, которого я принял за мастера, а он оказался электриком, принесший тугой цилиндр, завернутый в грязную, запылившуюся, всю в паутине газету, по-видимому, где-нибудь в вентиляционной трубе хранил он этот цилиндрик. В этой газете был с десяток экземпляров «Веселого барабанщика». Девчонки были поумней, они, если и отдали, то не всё, но отдали все. Неистребимая привычка «на всякий случай» что-нибудь да утащить, буквально спасла нас. Я не буду морализировать на эту тему, сам не без греха, но она очень и очень характерна для русского, а может и не только русского, человека.

А это книга Якова Белинского «Шаги». Фото knigaline.ruКогда поток рабочих иссяк, мы с удовольствием рассказывая все перипетии нашего пути в Тулу, выпили чай с вкусными пирожками. Такое впечатление, что Нина Сергеевна ждала сегодня нас в гости — такая гора пирожков была у нее в сумке и такие все они были разные. После чего она запаковала книжки в одну пачку, получилась почти стандартная — полсотни без пяти, и принесла еще одну пачку — Яков Белинский «Шаги», прочитал я на этикетке:
— Это совсем новая книга, — сказала она, — вдруг понадобится, не надо будет в Тулу ехать, — и засмеялась.

К слову сказать, сборник стихов Белинского «Шаги» еще много лет пылился на полках во всех книжных магазинах.

Мы не знали, как отблагодарить эту замечательную женщину, но пришлось ограничиться традиционным «спасибо».

И вот мы возникли на пороге директорского кабинета, счастливые и уставшие, то ли от напряжения, то ли от радости — не знаю. По нашим лицам, подтвержденным пачками книг в руках, он все понял:
— Вот, — и он витиевато, но беззлобно выматерился, — а ведь клялись, что все до последней из «загашников» выгребли. Ну да ладно, нет худа без добра. Так, теперь все это надо вывезти, — и он устремился к двери.

Во дворе стояла черная «волга», неизвестно откуда взявшийся шофер открыл дверки, мы сели, вот и ворота начали открываться, а вот уже мы отъехали на пару кварталов от типографии, и машина мягко остановилась у тротуара:
— Ребята, простите, дел невпроворот, дальше не могу проводить.

Мы выскочили из машины, хотели сказать очередное «спасибо», но машина сорвалась с места и умчалась. До дома моей знакомой по имени Людмила оставалось не более ста метров. Пока все получалось просто замечательно.

© Фото автора
© Дополнительно отмечены фото с сайтов libex.ru, alovertphotos.com, livejournal.com, photosight.ru, tulainpast.ru, mausgrosser.livejournal.com, knigaline.ru

Опубликовано: 04.06.2012
Если вы обнаружили ошибку в тексте, выделите часть текста с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить администрации сайта!

Комментарии (2)


Катюша
8 лет назад

Re: Операция «Окуджава»

Раньше были совсем другие люди, и относились друг к другу по-человечески. Не могу представить даже, чтоб сейчас можно было осуществить подобную "операцию". Да вы даже до Тулы бы доехать не смогли!!!!


Влад43
8 лет назад

Re: Операция «Окуджава»

К сожелению, Вы абсолютно правы. Я сам уже не один раз убеждался в явном снижении человеческого отношений между людьми

Добавить комментарий

Содержимое этого поля является приватным и не будет отображаться публично.